Человек, придумавший путинизм

[nostalgya]

Или как явь превзошла художественный вымысел

Владимир Войнович умер, когда сон из далекого 1986-го стал реальностью. Коммунизм еще только начал заканчиваться, когда он в Москве 2042 увидел, в каком клоунском обличье тот вернется. Спустя четверть века явь стала напоминать сон, а спустя 30 лет местами и превзошла художественный вымысел. Тогда Войнович чудесным образом угадал основные черты современного нам политического устройства

Спустя четверть века явь стала напоминать сон, а спустя 30 лет местами и превзошла художественный вымысел. Тогда Войнович чудесным образом угадал основные черты современного нам политического устройства. Роман Войновича, читавшийся в конце 1980-х как невозможная фантазия, спустя четверть века взял и реализовался.

Только непрямым путем - тогда, когда, казалось, мы ушли от СССР уже очень далеко. В жизни прямая линия не вела из реальной Москвы-1986 к Москве-2042 Войновича. Надо было сначала за десятилетие уйти из СССР, казалось бы, максимально далеко, чтобы затем кружным путем к нему вернуться.

В 1970-е годы советские люди относились к внедрявшимся в СССР нормам коммунистической морали с плохо скрываемой насмешкой. Чтобы хоть как-то существовать в обществе почти победившего социализма, нужна была двойная мораль. Притворяешься, что исследуешь реализм (а то и соцреализм), а сам строишь теорию знаковых систем. Делаешь вид, что в соответствии с заветами Маркса развиваешь диалектику, а исподволь толкуешь Платона, Декарта и Пруста.

Сделавшееся буквально смехотворным расхождение пустых слов, произносившихся с трибун, и реальной жизни было для СССР ядом более губительным, чем вся деятельность <врагов народа> извне и изнутри страны. Частным случаем позднесоветской двойной морали, господства неформальных правил игры над формальными запретами было дикое, даже по меркам других соцстран, разложение трудовой этики.

Ценность работы определялась не величиной денежного вознаграждения, а скорее тем, доступ к каким ресурсам она давала. В результате в доме директора советского ресторана никогда не переводились отсутствовавшие в магазинах свежие продукты, а родственники начальника строительной бригады были обеспечены хорошими стройматериалами, которых не было в магазинах.

Та же самая двойная мораль, неизбежная в позднем СССР, определила не только его развал, но и
траекторию последующего развития. Она определила так называемую спонтанную, <стихийную> или номенклатурную при(х)ватизацию. Этот процесс, начавшийся в 1988-1989 годах, задолго до официальной приватизации, легализовал сложившиеся еще при Брежневе механизмы распоряжения предприятиями.

Насколько сильно правила жизни расходились с самой жизнью во время застоя, настолько же сильно они не совпадали и во время перехода страны к рынку и демократии. Противоположность декларируемых и реальных правил привела к девальвации ценностей демократии и рынка, сделала неизбежным откат в СССР. Корни Москвы 2042 лежат глубоко в Москве 1970-80-х

Войнович и Солженицын для многих читателей были фигурами совершенно несопоставимыми. Что там Войнович - сатирик-юморист, легкомысленный интеллигент, диссидент. А Солженицын - глыба, матерый человечище, классик при жизни, разоблачитель сталинских и ленинских преступлений. Пропасть между ними действительно была очень глубокой. И изображение Солженицына в Сим Симыче Карнавалове, герое Москвы 2042, которое не простили Войновичу многие читатели 1980-х было неслучайным.

Войнович быстро уловил в Солженицыне бесконечную гордыню, презрение к чужому мнению, любование своими идеями, доходящее до самообожествления. Восприятие себя как непогрешимого морального лидера, презрение к демократии и Западу, стремление стать вождем, вернувшимся из эмиграции на белом коне Глаголе. И очень талантливо и зло надо всем этим посмеялся. Объяснив потом в Портрете на фоне мифа, что смеялся больше над культом Солженицына, чем над ним самим.

Смотреть, как реализуется его Москва 2042, Войновичу было больно. Свобода поначалу кажется хорошим обменным товаром. Сначала ее меняют на еду, потом на то, чтобы всегда было не хуже, чем сейчас (стабильность), потом на безопасность. И только потом-потом оказывается, что нет ни еды, ни безопасности, ни стабильности, ни свободы.

Это превращение Войнович распознал сразу. Он сразу увидел главное - для нового режима идеология будет не важна. Условием существования советского и других тоталитарных режимов была их закрытость, монополия на информацию. Она позволяла лгать, держать народ в страхе, нищете и неведении. В этом искусстве советская власть превосходила другие тоталитарные режимы. От лжи этот режим и погиб: он просто устарел.

Войнович угадал главное. Восстановление авторитаризма пойдёт через синтез госбезопасности с православием и социалистическими идеями. Но этот режим также построен на лжи. И отличие теперешнего режима от советского в том, что он устарел уже при его создании. Значит, и закончится примерно так же. Устареет, став чужеродным современному миру и оттого нежизнеспособным